В шахматной партии перед играющим стоит цель дать мат не­приятельскому королю. Большей частью она достигается приобре­тением достаточного материального перевеса. Реже — с помощью комбинации, где решающим фактором победы является гармония в действиях фигур. Чтобы добиться одного из этих видов преимущества, прихо­дится решать многочисленные проблемы, возникающие после каж­дого хода противника, иначе говоря, искать лучшее возражение в ответ на его конкретный замысел. Но само понятие “лучшее возра­жение” не абсолютное, его сущность зависит от мастерства играю­щего. Ведь совершенствование шахматиста — это многоэтапный путь от начинающего до гроссмейстера, и каждому этапу присущи свой объем знаний, понимание позиции, диапазон творческой фан­тазии и т. п. Отправляясь в дорогу с нулевой отметки, шахматист постепенно накапливает знания. Когда он подойдет к мастерскому рубежу и сможет самостоя­тельно подвергнуть проверке выводы и рекомендации автора, ему будет легче разобраться в собственных недостатках и избежать оши­бок, типичных для многих молодых шахматистов. Автор понимает, что круг читателей этой книги не будет огра­ничен лишь шахматистами-практиками. Он надеется, что с его тру­дом ознакомятся тренеры, т. е. люди, от которых зависит совер­шенствование шахматиста. К сожалению, вопросы методики преподавания шахмат еще недостаточно изучены и решаются по-разному. Я с глубоким ува­жением отношусь к творческой деятельности коллег и ни в коей мере не собираюсь навязывать им свои взгляды. Тем не менее, каж­дый тренер, ознакомившись с содержанием книги, невольно или сознательно начнет делать сравнения, тогда, быть может, зерно ис­тины найдет он и в чужом труде. 2. Важнейшие этапы творческого развития. “Начинающий радуется лишь тогда, когда он может объявить своему противнику мат или, быть может, еще бо­лее, когда ему удается поймать неприятельского ферзя (ибо в глазах начинающего это, воз­можно, еще больший успех); напротив, маэстро уже чрез­вычайно доволен,* когда ему удает­ся заметить хотя, бы намек на слабость неприятельской пешечной позиции”. А, Нимцович Обдумывая свой очередной ход, один и тот же шахматист на разных этапах совершенство­вания приходит к совершенно разным выводам. Наблюдая за своими учениками, я смог убе­диться в том, что в период ста­новления они используют раз­личные методы борьбы, которые с удивительным постоянством повторяются у всех, вне зависи­мости от степени их таланта. Рассмотрим наиболее важные из них.

Каждый шахматист на пер­вом этапе совершенствования опирается на законы, созданные его воображением. Забывая о том, что главной целью шахмат­ной партии является мат неприя­тельскому королю, он в первую очередь стремится к материаль­ным завоеваниям, для чего с первых ходов вводит в игру сильнейшую фигуру — ферзя, чтобы с его помощью нанести противнику максимальный урон. Новичок не может удержаться от соблазна объявить шах, даже в тех случаях, когда это сопря­жено с потерей времени и свя­зано с ухудшением собствен­ной позиции. Он, не забо­тясь о безопасности своего ко­роля, пренебрегает рокировкой. Эти и многие другие огрехи, характерные для начального процесса обучения, проявляются у всех любителей шахмат. И только тогда, когда их ходы перестанут порождаться мгно­венными импульсами (у неко­торых этот период длится всего несколько месяцев), первый этап можно считать пройденным. “Сначала нужно научиться комбинировать, прежде чем про­бовать играть позиционно”. Р. Рети Прислушаемся к мудрым сло­вам выдающегося гроссмейстера. Это тем более необходимо, что многие тренеры уже в начале работы с юными шахматистами, вместо того чтобы прививать им вкус к гамбитной игре, застав­ляют своих учеников разыгры­вать спокойные варианты фер­зевого гамбита и защиты Каро-Канн. Нет нужды доказывать порочность подобной “методики обучения”, ограничивающей по­лет фантазии молодых шахмати­стов и противоречащей закону педагогики — идти от простого к сложному. Приобщаясь к шахматам, дети рано начинают тяготеть к комбинации. Они испытывают большую радость, когда на дос­ке, хотя бы на миг, создается необычное положение фигур, где, скажем, конь становится сильнее ферзя или в результате, пусть одноходовой, жертвы на­носится двойной удар, восстана­вливающий материальное ра­венство. Такая комбинация не­редко является для ребенка са­моцелью. Никаких дополни­тельных требований он к ней не предъявляет. Она может не только улучшить позицию, но даже ухудшить ее, и, тем не менее, притягательная сила комбинации столь велика, что юный шахматист все равно на нее пойдет. Комбинационное зрение проявляется в юном возрасте, и дети быстро замечают и осу­ществляют случайно подвернув­шиеся комбинации. Но подго­товить комбинацию им труд­но. Такое умение приходит в две­надцать-четырнадцать лет вме­сте с пониманием основных за­конов позиционной борьбы. Не надо забывать и то, что фанта­зия развивается постепенно — по мере ознакомления с типовы­ми комбинациями, а на все это требуется время.

Данная партия еще раз подтверждает общеизвестное положение: тактические осложнения встречаются в игре юных шахматистов значительно чаще, чем у взрослых. Объясняется это не только возрастными особенностями, но и степенью мастерства, а оно формируется годами. Может показаться странным, но чем шахматист становится сильнее, тем реже в его игре встречаются комбинации. Эм. Ласкер в “Учебнике шахматной игры” писал: “Комбинация рождается в голове шахматиста. Многие мысли стремятся к воплощению — правильные и ошибочные, сильные и слабые, практичные и непрактичные. . Они зарождаются и борются ме­жду собой, пока одна из них не одержит верх над своими сопер­ницами и не воплотится на шахматной доске в форме хода” (6-е изд. М.: ФиС, 1980). Мастер в результате огромной работы из множества мыслей останавливает свой выбор на одной, требующей точного расчета вариантов и правильной оценки позиции - В процессе отбора многие комбинационные идеи отбрасываются. Слабый шахматист не в состоянии проделать подобную работу. Выбор хода у него определяется не требованиями позиции, а лишь случайными обстоятельствами.

“Немного знакомства с функциями и удельным той или иной фигуры и пешки в тех или иных начальных, простых комбинациях, и мы обретаем уже некоторую нить, поймем неко­торые способы игры, некоторые тактические законы”. К. Торре. В 1966 году в Москве среди сильнейших молодых шахмати­стов Советского Союза появилось новое имя. Четырнадцатилетний харьковчанин Миша Штейнберг в первенстве СССР среди школь­ников поделил 1—2-е места с Толей Карповым, будущим чемпионом мира. Несколько меся­цев спустя, на полуфинале пер­венства СССР в Орле, он вы­полнил норму мастера (в таком возрасте это еще никому не уда­валось) в конце года на между­народном турнире в Гронингене (Голландия) завоевал Кубок Европы для юниоров (что теперь соответствует званию чемпиона Европы среди юношей). Уже тогда поражала его шахматная зрелость: умение вести длитель­ную позиционную борьбу, точ­ный и далекий расчет, завершав­шийся правильной оценкой за­ключительной позиции, пре­красная техника разыгрывания окончаний.. К глубокому сожалению, Ми­ше не удалось полностью рас­крыть свое дарование. Закончив математический факультет Харь­ковского университета, он тя­жело заболел и умер в двадцати­четырехлетнем возрасте. Познакомился я с ним в 1965 году на юношеском первен­стве ЦС ДСО “Спартак”, после чего он мне прислал несколько писем. В одном из них он пишет: “Спасибо Вам. Если бы не Вы, то я, наверное, еще долго не смотрел бы свои старые партии. Сейчас они кажутся мне очень смешными”. Большинство молодых шах­матистов, обладающих отлич­ным комбинационным зрением, не упускают возможности вы­звать острую тактическую борь­бу. К сожалению, некоторым из них долго не удается устранить серьезный дефект в своей игре: добившись выигрышной пози­ции, они, вместо того чтобы пол­ностью напрячь волю и попы­таться найти сильнейшее про­должение, заканчивающее пар­тию, расслабляются, полагая, что дело уже сделано. Увлекаясь расчетом одной, казалось бы, выгодной, возмож­ности, такие шахматисты часто забывают о других. Иногда в це­лях экономии сил и времени это делается сознательно, но заме­тим, что чаще всего в подобных случаях получается противопо­ложный эффект. Ведь известно: стоит упустить сильнейшее про­должение— борьба в партии разгорается с новой силой, а неизбежно возникающая неудов­летворенность сковывает сво­боду творческого воображения, что нередко приводит к про­смотрам, заканчивающимся обидными поражениями. “Неразвитая партия во многом сравнима с несложив­шимся еще детским организмом: единственное, что требуется от обоих, — это спокойное и здо­ровое развитие, без увлечения по­бочными делами”. Нимцович. “Можно заблуждаться, но не следует обманывать самого себя. Кто отважно проводит в жизнь свои взгляды, может, конечно, и проиграть. Но поскольку он стремится понять причины сво­его поражения, оно послужит ему на пользу… Но у кого уже не хватает храбрости для осуществления своих воззрений, тот теряет свойства борца и приближается к закату”. Эм. Л аскер “Игра на усложнение пози­ции — крайняя мера, к которой шахматист должен прибегать лишь тогда, когда он не находит ясного и точного плана”. А. Алехин.

Следует отметить, что бедой многих шахматистов является слабая техника расчета вариан­тов. У некоторых это связано с неэкономной тратой времени на обдумывание, у других — с не­умением определить в позиции главный вариант. Много сил и энергии уходит впустую, когда рассматриваются всевозможные ответы противни­ка, в результате чего преждевре­менно наступает усталость и, как следствие, неизбежные про­счеты и ошибки. Нежелание что-либо отдать сковывает творческое вообра­жение и утверждает стиль топ­тания на месте, при котором игра на выигрыш подменяется ожиданием ошибок противника. Очень часто подобная тактика приводит к потере инициативы и созданию слабостей в своем лагере при отражении неприя­тельских угроз. “Умение искусно комбиниро­вать, способность находить в каждом данном положении наи­более целесообразный ход, скорее к выполнению задуман* ново плана,— выше всяких прин­ципов, или, вернее сказать, един­ственный принцип в шахматной игре, поддающийся такому опре­делению”, Чигорин. 5. Умение находить правильный стратегический план, соответствующий духу позиции, с расчетом многоходовых вариантов в нужном направлении. “За четыре столетия теория испанского дебюта разрослась необычайно. И все же основной вопрос, вопрос о лучшей защите, все еще не решен, ответ на него до сих пор не найден”. Д.. Бронштейн. “Шахматисты стараются делить позиции на скучные и интересные, всегда надо трудиться, работать, мыслить”. Д. Бронштейн. 3. Немного о тренерской деятельности. Сорок лет назад я с волне­нием шел проводить свое первое занятие в шахматном клубе Ле­нинградского Дворца пионеров. Тогда я еще не знал, что это за­нятие явится для меня началом деятельности, которой я посвя­щу всю свою жизнь. Теперь на­ступила пора подвести некото­рые итоги. В течение своего длительного творческого труда мне приходи­лось сталкиваться с самыми раз­нообразными вопросами общего характера. К сожалению, многие из них до сих пор так и остались неразрешенными. Именно они и некоторые профессиональные ре­комендации, не нашедшие отра­жения на предыдущих страницах книги, составляют содержание этой главы. В 1958 году, когда я отбирал себе учеников из большой груп­пы желающих поступить на шахматное отделение Ленинградско­го Дворца пионеров им. А. А. Жданова, произошел такой слу Один мальчик в ответ на I, е2—е4 сыграл 1. . -а?—а5” а после 2. d2—d4 задумался и ответил 2. . .Ь7—Ь5. Для меня все стало ясно; передо мной начинающий шахматист, в лучшем случае знакомый с ходами всех фигур. Я прекратил игру и спро- сил у мальчика его адрес, чтобы подсказать ему, где вблизи от его местожительства проводятся занятия с начинающими. Как ни странно, этот вопрос послужил для меня источником мелких неприятностей. Отец мальчика подал директору жалобу, ут­верждая, что я бросил игру с его сыном из-за того, что мне не понравилась улица, на которой они живут. Разумеется, мотиви­ровка жалобы вызвала у дирек­тора скрытую улыбку, тем не менее он упрекнул меня за то, что я прекратил игру с ребен­ком; и то обстоятельство, что десятки детей и сопровождавшие их родители ожидали своей оче­реди, не было в его глазах доста­точным для меня оправданием. Вспомнил я про этот случай вовсе не в связи с полемикой, возникшей у меня с директором, а в связи с тем, что я не смог дать определенного ответа на вопрос отца: “А может быть, мой сын — талант?” Этот вопрос, за­данный мне тогда прямо и бес­церемонно, в более завуалиро­ванной форме проскальзывает у большинства родителей. И пло­хого в этом ничего нет. Всем хочется считать своих детей спо­собными и талантливыми. Но плохо другое. Никто из тренеров после кратковременного общения с ребенком действительно, не в. состоянии дать ответ на этот, вопрос. И никому не известно, сколько шахматных талантов ос­талось вне шахмат по нашей вине и занялось другими видами интеллектуальной деятельности. В чем же причины этого не­приятного явления? Оказывает­ся, в самой методике отбора. Она сводится к двум основным фак­торам: объективному — степени подготовленности (при одинако­вой силе игры преимущество по­лучает младший по возрасту) и отвергаемому многими чисто субъективному — интуиции. Ясно, что подобный метод примитивен. Но попытка ввести в систему отбора научный эле­мент — тесты — пока успеха не имеет, так как требует большой затраты времени при весьма не­ясных выводах. Часто поступаю­щий справляется с относительно сложной задачей и совершенно бессилен перед элементарной. По-видимому, дело в специфике шахматного мышления, которая пока еще мало изучена. И только в достаточной мере изучив проб­лему, можно будет приступить к разработке тестов. А пока приходится руковод­ствоваться степенью подготов­ленности и выявлением некото­рых качеств, необходимых для достижения успеха. Здесь в пер­вую очередь следует обратить внимание на быстроту реакции и выбор плана. Каждый шахматист, от начи­нающего до гроссмейстера, про­водит свои партии по плану. Бес­плановой игры не существует. Но гроссмейстер составляет план, основанный на объектив­ной оценке сильных и слабых сторон позиции, а начинающий шахматист ведет игру руководствуясь примерно таким одноходовым или двухходовым планом: “нападу на фигуру — авось не заметит”, “подставлю фигуру: если возьмет, я дам мат” и т- п. Даже ходы 1. . .а5 и 2.. .h5 нельзя считать бесплановыми. Может быть, мальчика привлекла возможность симметричного по­строения пешечной цепи. Про­должи я с ним партию, не исклю­чено, что следующие его ходы по плану были бы 3. . .Ь6 и 4. . .g6. Другое дело, что такой план не имеет ничего общего с сущностью шахмат и вызван чисто геометрическими мотива­ми. Но это уже зависит от степе­ни подготовленности играющего. Наличие способностей позволит уже в начале обучения усвоить какой-то минимум из всего мно­гообразия методов борьбы, при­водящих к конечной цели — мату неприятельскому королю. К сожалению, этот минимум не всегда удается выявить в полной мере из-за неизбежно сопутст­вующей психологической неус­тойчивости — “предэкзаменаци­онной лихорадки”. Поступаю­щий, как бы он мал ни был, знает, что его будут спрашивать, что у него есть конкуренты, и это всегда вызывает состояние напряженности, мешающееТ.'л-ностью раскрыть свои способно­сти. Думающий тренер своим отношением, добрым словом и шуткой может в некоторой сте­пени снять напряжение и создать благоприятную атмосферу для собеседования, тем не менее “рас­топить лед” до конца почти ни­когда не удается. Не менее важный фактор, чем выбор плана,— быстрота реак­ции. Только не надо путать быстроту расчёта вариантов с по­спешными ходами, не связанны­ми общей идеей и вызванными обычным для детского возраста преобладанием - процессов воз­буждения над тормозными про­цессами в коре головного мозга. И если в периоде совершенство­вания учащийся будет находить скрытые в позиции тактические возможности, можно с уверен­ностью сказать, что перед ним открыты широкие горизонты. Итак, круг замкнулся. Мы вновь пришли к тому, с чего на­чали: окончательная оценка вы­водится на основании подготов­ленности поступающего и интуи-г. тШ тренера. И тут хотелось бы посоветовать больше доверять интуиции. Не надо предостав­лять единовластия узаконенно­му формализму. Слов нет, проще выносить решение, основываясь лишь на силе игры. Зато сколько выдаю­щихся шахматистов найдено бла­годаря интуиции тренеров, во­время распознавших скрытые в них способности! И слава тем тренерам, которые, не считаясь с существующими условностями, способствовали быстрейшему со­вершенствованию своих учени­ков, открывая им “зеленую ули­цу” к серьезным соревнованиям. Например, М. Таль вспоминает, что его с четвертой категорией то каким-то неофициальным данным… сочли перспективным шахматистом и допустили к со­ревнованию” — в юношеский чемпионат Риги 1948 года. Как видим, интуиция тренеров себя полностью оправдала! Заканчивая эту важную тему, хотелось бы остановиться еще на ом вопросе. В больших шах-катных коллективах, например в Московском Дворце пионеров, практикуется двухступенчатая (а иногда и трехступенчатая) си­стема подготовки юных шахма­тистов. Смысл ее состоит в том, что набор в младшие группы и занятия в них на первых порах проводят тренеры, не обладаю­щие достаточным опытом. В даль­нейшем, с ростом мастерства своих учеников, они передают их для дальнейшего совершен­ствования более квалифициро­ванным коллегам. Я противник подобной поста­новки работы. Молодых трене­ров она обезличивает, а высоко­квалифицированные в большин­стве случаев получают учеников с ограниченными возможностя­ми. Отбсф детей в группы и про­сеивание их в течение первых двух-трех месяцев — дело очень тонкое, и доступно оно лишь тренерам самого высокого клас­са. Следует отметить, что интуи­ция является основной движу­щей силой во время принятия тренерами решений в самых не­ожиданных ситуациях. Ведь шахматная методика еще мало изучена. Создание шахматной специализации при ГЦОЛИФКе, так же как и работа сотрудни­ков лаборатории ЦНИИФКа, не дало, да и не в состоя­нии дать, ответа на многочисленные волнующие тренеров вопросы — и сложные, и простые. Например: каковы допу­стимые нагрузки при обучении шахматистов семи - восьмилетне­го возраста? Какие психологи­ческие задачи возникают в со­ревнованиях гроссмейстеров? Ответов нет… Кроме того, каза­лось бы, в идентичных ситуациях могут приниматься различ­ные, а иногда даже диаметрально противоположные, решения. Ни­когда не надо забывать, что имеешь дело с индивидуально­стью шахматиста, и нельзя сбра­сывать со счета его наклонности и характер-Предстартовая нервная об­становка самым неожиданным образом может привести к ос­ложнениям при обсуждении, ка­залось бы, простейших вопросов, например установления режима на время соревнования. Обостряются они, когда пре­стиж тренера побуждает его за­нять твердую позицию, и он требует неуклонного выполнения установленного им режима. Да­же если это требование обосно­ванно и вызвано спецификой места и времени соревнования, конечный результат его ока­жется отрицательным. Опытный тренер должен в полной мере обладать смелостью” решительностью и инициативой, чтобы без колебаний разрешать и более сложные проблемы, и большую ошибку совершают те, кто упрямо придерживается взгляда, который может приве­сти к психической неудовлетво­ренности молодого шахматиста. Встречаются “тренеры”, ко­торые после неудачной игры по­зволяют себе резкие упреки, граничащие, а то и переходящие в оскорбления. Разумеется, во время сорев­нования нервы тренера напряже­ны, но надо понимать, что ра­дость победы и горечь пораже­ния — исключительное право спортсмена и тренер только в какой-то степени может его раз­делить. Шахматные соревнова­ния длительны, и нервы участника надо беречь. Претензии и обиды можно высказать при под­ведении итогов. Избежать этих неприятных явлений можно лишь в тех слу­чаях, когда за время многолет­него совместного общения удает­ся выявить все характерные осо­бенности ученика и составлять индивидуальный учебный план учитывая эти особенности. “Шахматный успех определя­ется не только шахматными спо­собностями, а целым рядом фак­торов, определяющих личность человека, его способность к са­моконтролю, его понимание шах­матного творчества. Без учета этих “второстепенных” факторов вряд ли можно рассчитывать на то, что шахматист способен до­биться тех спортивных и творче­ских достижений, к которым стремится” {В. Малкин). Следует отметить, что груп­повое обучение шахматистов старших разрядов по 12—15 че­ловек успеха не имеет. Я не говорю о школах экс-чемпионов мира, “ которые четыре раза в году собирают своих слушателей со всех концов страны на десяти­дневные сборы. В обычных коллективах, где проходят систематические заня­тия в течение всего учебного го­да, трудно найти общие интересы для большой группы слушате­лей. Ведь у них разные характе­ры, различная психика, различ­ный подход к шахматам, различ­ный дебютный репертуар. В та­ких случаях необходимым посо­бием тренера является индиви­дуальный учебный план, в осно­ве которого лежит точная харак­теристика учащегося. В ней указываются его пси­хофизиологические данные; способность выдерживать длитель­ное напряжение во время игры, воля к победе, поведение после поражений, работоспособность и умение работать самостоятельно. В таком совместно согласо­ванном плане должны быть пре­дусмотрены все мелочи, в том числе утвержден режим и воз­можные его изменения, отведены часы для общефизической подго­товки и т. д. В связи с данными характеристики намечается це­лый комплекс мероприятий, на­правленный на искоренение име­ющихся недостатков и развитие способностей в определенной об­лети. Завершается учебный :,лан личным календарем сорев­нований и перечнем тем по спе­циализации.

В отличие от статистики, которая, как известно, «знает всё», история знает многое, но не всё. Возникновение шахмат является подтверждением сказанного.

Во всяком случае, кто и когда изобрёл шахматы, выражаясь языком лектора из «Карнавальной ночи», «науке неизвестно, наука пока не в курсе дела»…

Ни эпос, ни литература первых столетий новой эры, ни легенды о шахматах, получившие распространение в средние века, не являются достоверными источниками сведений.

Но, впрочем, стоит привести самое древнее из известных преданий об «игре мудрецов»… Индийский раджа Схерам не отличался умением управлять, а потому в короткое время довёл свое государство до разорения.

Тогда мудрец-брахман Сесса, желая сделать властелину тактичный намёк, придумал игру, в которой король — самая важная фигура — не может ничего достичь без помощи других фигур и пешек. Сеанс шахматной игры произвёл на раджу сильное впечатление. Аналогия была вполне определённой. Желая отблагодарить мудреца за наглядный урок жизненной мудрости, Схерам обещал наградить Сессу всем, чего он только пожелает.

Сесса, решив заодно научить чванливого властелина скромности, попросил ничтожную, на первый взгляд, награду: немного пшеничных зёрен. А точнее, столько, сколько окажется на 64 клетках шахматной доски, если, начиная с одного зерна на первой клетке, всё время удваивать их число. Схерам согласился, радуясь, что так легко отделался.

Но уже очень скоро выяснилось, что желание мудреца выполнить невозможно. Общее число зёрен составило… 18 446 744 073 709 551 615 (18 квинтиллионов 446 квадриллионов 744 триллиона 73 миллиарда 709 миллионов 551 тысяча)! Исходя из того, что на 1 куб. см. приходится, в среднем, 20 зёрен, раджа должен был бы выложить… 922 337 203 685 кубических метров пшеницы. Для получения такого количества зерна следовало бы восемь раз засеять всю поверхность земного шара и столько же раз собрать урожай…

Так как эта легенда, по сути, говорит лишь о сюрпризах математики и не содержит ничего специфического для шахмат, то нельзя исключить её рождения в Индии задолго до появления интересующей нас игры.

Долгое время считали, что шахматы существуют несколько тысяч лет. Предполагали, что они впервые появились в Египте и Древней Греции. Наука постепенно опровергла эти гипотезы, — но они подтолкнули фантазию английского поэта XVIII в. Уильяма Джонса. Он создал поэму «Каисса», в которой рассказывается, как бог войны Марс пленился красотой дриады Каиссы, но смог добиться её любви лишь благодаря изобретению шахмат. Отсюда появился символический образ Каиссы — богини шахмат, подобной музам, покровительницам искусств. Исследования говорят о том, что древнейшая форма шахмат появилась все-таки в Индии, где-то в первой половине I тыс. н. э. Это военная игра чатуранга (санскр. catur — четыре и anga — часть, тело).

Чатурангой в древней Индии называлось войско, состоящее из боевых колесниц (ратха), слонов (хасти), конницы (ашва) и пеших воинов (падати). Итак, игра символизировала битву с участием четырёх родов войск, которыми руководили полководцы (раджи).

Войска располагались по углам 64-клеточной прямоугольной доски (аштапады); в игре участвовало четыре человека, по-видимому, по два партнёра с каждой стороны. В распоряжении каждого игрока были четыре пехотинца, один всадник, один слон и один полководец.

Ходы фигур отображали передвижения и действия боевых подразделений. В чатуранге вначале массивный грозный слон шел напрямик — это была фигура, которую мы сейчас называем ладьёй. Затем постепенно, при уточнении «обязанностей» фигур, функции слона были переданы боевой колеснице.

Слон же стал перевозить воинов по диагонали, косым прыжком через клетку, что говорило о том, насколько он сильнее пехотинца, который мог лишь медленно шагать с одной клетки на другую. Ходы раджами (королями), пешками (воинами), ладьями (колесницами) совершались в чатуранге так же, как в современных шахматах.

Выигрышем считались не только мат, но и пат. Кроме того, выигрыш достигался путём уничтожения сил соперника, в том числе и раджей. Игра носила азартный характер, так как движение фигур определялось бросанием игральных костей.

На следующем этапе развития вместо четырёх «военных лагерей» на доске появились два, в каждом из которых было по шестнадцать фигур. Одна из них, изображавшая полководца, стала называться шахом (королём), которого по правилам игры уже нельзя было уничтожать, а другая — его советником, визирем (ферзем). Новая игра получила название шатранг, в странах арабского Востока — шатрандж и явилась уже новой, более высокой ступенью чатуранги. Когда же и где появился впервые шатранг?

В поэме Фирдоуси «Шах-наме» излагается предание о том, как сложную сущность этой игры индийский раджа предложил разгадать могущественному шахиншаху Ирана Хосрову І. Среди приближённых шаха нашёлся лишь один мудрец, Бузургмихр, которому удалось постигнуть правила шатранга. В этой легенде нашла отражение обычная идеализация Хосрова, который слыл покровителем наук и искусств и способствовал усилению культурных связей Ирана с Индией. Первые упоминания о шатрандже в Иране относятся к 600 году.

О герое тогдашнего исторического романа «Карнамак» говорится: «С помощью Бога он стал более силён и искусен, чем все, — в игре в мяч, в верховой езде, в шатрандже, в охоте и в других искусствах».

Вероятно, именно в Иране произошла замена боевой колесницы — «ратхи», которой в те времена в тамошнем войске не было, на хищную птицу из иранской мифологии, «рух», олицетворявшую судьбу, рок, случай. Эта птица, покровительница войска, могла решить исход сражения в любое время и в любом месте.

В 638 году арабы завоевали Иран и здесь познакомились с шатранджем. Игра эта быстро завоевала популярность в высшем обществе арабского халифата. Во избежание конфликта с господствующей религией — исламом, запрещавшим изображать людей и животных, шахматным фигурам, имевшим ранее вид миниатюрных скульптур, стали придавать при изготовлении абстрактную форму.

Эти фигурки делались из обожжённой глины, были просты в изготовлении и дешевы, что, несомненно, способствовало попаданию шатранджа из дворцов на рынки и в дома простолюдинов.

Каковы же были правила игры в шатрандж? Пешка во всех случаях продвигалась лишь на одно поле и не имела первого двойного хода. Дойдя до восьмой линии, она могла превратиться только в ферзя. А ферзь тогда был самой слабой фигурой, так как мог ходить лишь на одно поле по диагонали.

Иным было действие слона, который ходил по диагонали через клетку; слон перепрыгивал через фигуры, но брать их не имел права. Рокировки не существовало. Король, ладья и конь ходили по современным правилам. Ввиду ограниченного диапазона движений фигур, игра развивалась крайне медленно. Выигрышем считали не только мат, но и пат или просто уничтожение сил соперника (кроме короля).

С целью ускорения развития партии, соперники начинали игру с определённых позиций — табий, возникавших примерно после 15 ходов. Табии нередко носили громкие названия, свидетельствующие о романтическом восприятии арабами этой игры: Муджаннах (Крылатый), Машанхи (Мудрый), Сайф (Меч) и т. п. Табий было около 20.

С арабским периодом шахмат связано изобретение записи партий. Появилась обширная литература, охватывавшая различные аспекты игры: историю, правила, стратегию и тактику, дебюты. Возникли анализы различных типов эндшпиля, коллекции искусственно составленных позиций — мансуб. Большую известность получила, например, арабская мансуба Х века, носящая поэтическое название «мат Диларам».

Согласно легенде, Диларам была женой арабского визиря, страстного любителя шахматной игры. Однажды, проиграв всё своё состояние, он сделал ставку на Диларам. Партия сложилась для него неудачно.

И вот, увидев, что муж уже в безнадёжном положении и его фигурам, белым, грозит, казалось бы, неизбежный мат, наблюдавшая за игрой Диларам крикнула визирю: «Пожертвуй оба руха (ладьи) и спаси меня!»

Действительно, в этой позиции белые осуществляют красивую комбинацию и выигрывают в соответствии с классическими правилами шатранджа.

Первым знаменитым шахматистом, о котором повествуют старинные рукописи, был Абу-Гафиз Шатранджи (что, собственно, и значит — Шахматист), придворный поэт Гарун аль Рашида, арабского халифа в 786-809 годах.

Древнейшим, документально подтвержденным, шахматным соревнованием можно считать серию матчей между видными мастерами той эпохи Джабиром, Зайрабом и Абдальджафаром.

Матчи эти проводились в Хоросане в 819 году, в присутствии халифа аль Мамуна, носителя верховной светской и духовной власти. Халиф был большим поклонником шахмат.

Он говорил: «Странно, что я правлю миром от Инда на востоке до Андалузии на западе и не могу справиться с 32 фигурами на шахматной доске, пространством в две пяди на две».

Присутствие халифа смущало мастеров; заметив это, аль Мамун сказал: «Шахматы и почитание плохо уживаются вместе». Хроники того времени называли ведущих шахматистов «алия» (большой мастер), — полная аналогия с современным титулом «гроссмейстер»… Западная Европа познакомилась с шахматами примерно в IX веке, после завоевания арабами Испании и Сицилии; позднее игра стала известна в Англии, Франции, Германии, в скандинавских и других европейских странах.

В Византию, на Киевскую Русь, в Болгарию и Венгрию шахматы были завезены непосредственно с Востока, по-видимому, в X-XII вв. Археологи находили шахматные фигуры во время раскопок в Киеве и в Вышгороде, в слоях грунта, датированных этим временем.

Эти изделия может собственными глазами увидеть любой посетитель Национального исторического музея Украины в г. Киеве. На территории Киевской Руси найдены уже десятки подобных фигур, часто с арабской символикой.

По мнению известного историка шахмат И. Т. Савенкова (1846-1914), игра, распространяясь из Ирана на Север, могла прийти на Русь каспийско-волжским торговым путём уже в ІХ-ХІ столетиях, когда Киевская держава вела интенсивную торговлю с арабами.

Не исключено также, что русские купцы познакомились с шахматами в столице Арабского халифата, Багдаде, куда доходили их караваны.

Свои допущения Савенков дополняет образной зарисовкой: «Любознательный купец, присматриваясь ко всем товарам и ища ткани на «свою землю», не мог не заметить шахмат различной формы, от звериного индийского стиля до простых символичных фигур, которые не противоречили религиозным взглядам арабов.

На улицах и возле лавок он не мог не заметить и шахматистов. Перед расчерченными на клетки платками с расположенными на них фигурками зверей и людей в глубоких раздумьях сидели типично восточные люди, «игры дивные творя».

Не без страха прислушивался русский купец к возгласу, который звучал раз в каждой партии, но только в конце: «шах — мат», и выразил в названии игры своё непосредственное восприятие. Сообразительному купцу, который заинтересовался игрой, нетрудно было овладеть её правилами и перенести её на свою далёкую родину»…

Упоминания о том, как богатыри Киевской Руси играли в шахматы, часто встречаются в народных былинах. Некоторые из них основаны на определённой исторической почве.

Например, в летописи о борьбе киевского князя Владимира Мономаха с непокорными феодалами есть свидетельство о том, что в 1118 году в Киеве на пиру собрались сильные, могучие и разудалые богатыри, среди которых был и черниговский гость Ставр Годинович.

Находясь в «соответствующем» состоянии, он хвастается своей молодой женой, которой, мол, нет равной по красоте и уму. Рассерженный этим бахвальством, Владимир приказывает посадить Ставра в погреб.

Узнав об этом, его жена Катерина Ивановна (в других вариантах Наталья Владимировна или Василиса Микулична) переодевается в мужскую одежду, проникает в хоромы князя и… играет с ним в шахматы. Трижды получив мат от переодетой дамы, князь был вынужден не только пролезть под столом, но и освободить мужа сообразительной шахматистки.

Если поинтересоваться, кто же был шахматным чемпионом среди былинных героев Киевской Руси, то лавровый венок достался бы богатырю по имени Михайло Поток, который осуществил немало подвигов благодаря не только своей неизмеримой физической силе, но и высокому искусству «мудрой игры».

В одной из былин рассказывается, как он отыгрывает у некоего мусульманского монарха все, что проиграл тому раньше в шахматы князь Владимир Красно Солнышко, да еще и получает в качестве приза дочку побеждённого соперника…

Монголо-татарское иго и последующее господство иноземных феодалов тяжело отразились на развитии культуры народа Руси, в том числе и на шахматной традиции.

Развитие шахмат тормозилось также негативным отношением к ним церкви. Уже в ХІІІ веке в «Кормчей книге» (сборнике церковного права) киевского митрополита Кирилла шахматы приравнивались к игре в кости и пьянству, — всё это запрещалось как духовным особам, так и мирянам.

Поскольку шахматы пришли с Востока, «от незаконных халдей», их считали «наследством диавола». Церковь искореняла шахматы на протяжении долгих лет, пока в ХVІІ столетии не смирилась с ними. В Европе ещё долго играли по правилам шатранджа, но изображения фигур и толкование игры подверглись значительным изменениям: ферзь-советник, в соответствии со средневековым рыцарским культом Прекрасной Дамы, уступил место женщине, королеве; фантастическая птица «рух» (покровительница восточных воинов) предстала в виде вооружённого всадника, посланника короля, а впоследствии в виде крепостной башни — туры.

В ХІІ веке утвердилось деление доски на белые и чёрные квадраты. До этого игра велась обычно на одноцветной доске.

С ХІІІ века шахматы используются феодальной аристократией, как одно из средств дворянского воспитания. По неписанному уставу, игра входит в число семи «рыцарских добродетелей» наряду с верховой ездой, плаванием, владением копьём, фехтованием, охотой, искусством слагать и петь стихи.

Во второй половине ХV века в Западной Европе возникло стремление ускорить медлительный темп шатранджа, который соответствовал укладу жизни восточных феодалов. Энергичные ритмы великой эпохи Возрождения изменили и характер шахматной игры.

Слон получает право движения по всей диагонали, а ферзь (королева) становится сильнейшей фигурой, сочетая одновременно ходы ладьи и слона. В середине ХІІІ века один из писателей говорил, что «не подобает королеве ходить, как пешке, по всей доске: её слабость и скромность, как женщины, повелевают ей держаться вблизи короля, избегая сражения».

Позже исторические перемены в положении женщин, в том числе и правительниц, вызвали к жизни новую точку зрения. «Неволя королевы более подходит к обычаям Востока и нравам её женщин, чем к свободе француженок, а потому королеве Запада должна приличествовать полная свобода передвижения, дающая ей возможность высказываться больше всех и с большей силой» (Фирет).

Пешке разрешается при первом ходе ступить на два поля вперёд и уничтожить пешку противника «на проходе». Наконец, возникла потребность во введении рокировки, которая позволяла однажды за партию переставить короля из начальной позиции в более безопасное место по той же первой (восьмой) горизонтали. Шатрандж, фактически, уходит с исторической арены и уступает место современным европейским шахматам.

Фанатики разных религий продолжают усердно преследовать и запрещать влекущую всех игру. Первый, известный истории, запрет на шахматы исходит от правителя Египта, истового мусульманина, аскета Мансура-Абу-Аби (996-1021).

Даже короли и императоры боролись с «преступной игрой»; среди них Людовик IX Святой, Карл V, Карл VІ… Но, вопреки всему, шахматы распространяются всё больше и больше, — и, наконец, их преследователи меняют к ним отношение.

Церковь начинает пользоваться примерами из шахматной игры для проповедей, богословских трактатов; католицизм официально снимает свое прежнее запрещение (Регенсбургский собор, 1393). Доходит до смешного. В ХVІІІ веке один казанский митрополит обрушился на новгородского протоиерея, поскольку тот… велел снять с колокольни колокола, чтобы они не мешали ему играть в шахматы!

Популярность «игры мудрецов» растет, точно снежный ком. Уже в ХV веке венецианские купцы годами играют в шахматы… по переписке; целые селения и города выступают друг против друга в шахматных единоборствах, ставят в зависимость от исхода последних свою честь и достоинство…

Наконец, происходят первые турниры: в 1477 г. — в Нюрнберге, в 1575 г. — международный! — в Мадриде. Такие состязания уже требуют подготовки, предварительного изучения всех хитросплетений игры, ибо результаты турниров влекут славу или позор и для самих игроков, и для тех краев, которые они представляют. Умение играть в шахматы становится показателем культурного развития. Появляются первые шахматные учебники.

В 1512 г. португальский аптекарь Дамиано выпускает в Риме произведение под названием «Эта книга учит играть в шахматы…». Книгу португальца можно назвать первой ласточкой новой эры — эры научного подхода к тысячелетней игре… Но это уже следующая история.

1.В.Г. Зак. “Пути совершенствования”. Издательство “Физкультура и спорт”, 1981